Имя прославленного вице-адмирала, героического защитника Севастополя Владимира Алексеевича Корнилова знает на старицкой земле, наверное, каждый. На таком сияющем фоне совершенно потерялся образ его старшего брата Александра Алексеевича. Тогда как этот человек, возможно, не столь известный в военных кругах, немало сделал для России. А после гибели «младшенького» растил и ставил на ноги его многочисленное потомство (своих деток у них с супругой, графиней Софьей Дмитриевной Толстой, не было). Но самое, пожалуй, главное для нас, старичан, что Александр Корнилов непосредственно был связан с Александром Сергеевичем Пушкиным, причем связка самая блистательная – Лицей в Царском Селе.
«СИБИРЯК» И «MONSIEUR»
Корнилов родился в Санкт-Петербурге 13 (25) мая 1801 года, он — старший сын капитана I ранга (впоследствии сенатора, тайного советника) Алексея Михайловича Корнилова и Александры Ефремовны, урожденной Фан-дер-Флит.
Наш герой был на два года моложе Пушкина, но учился вместе с ним; оба вошли в первый набор Лицея. Однокашники вспоминали про Корнилова: толстенький, кругленький, шустрый, с большой головой, великий болтун и остроумец; жил в комнате № 19.
Как почти у всех лицеистов, у него имелись прозвища. Одно он заработал с самого начала учения, сам того не желая. Как вспоминал друг Пушкина Иван Пущин, в первый же день на торжественном обеде «императрица Марья Федоровна попробовала кушанье. Подошла к Корнилову, оперлась сзади на его плечи, чтоб он не приподнимался, и спросила его. «Карош суп?» Он медвежонком отвечал: «Oui, monsieur!» (Да, Месье!)…»
Императрица славилась низким, почти мужским голосом, а Корнилов сразу стал у ребят Месье или Мосье.
Позже он заслужит кличку «Сибиряк», поскольку его отец к тому времени был губернатором Иркутска и Тобольска; к тому же мальчик внешне был похож на сибирского кота и любил лениться.
Как писали лицейские юные поэты-шутники, они же «скотобратцы»:
Вот Сибиряк,
Медведь, простак
Валяется в постели…
Маленький кругленький Мосье, младший на два года, не был, конечно, близким, задушевным другом Пушкина (как Пущин, Дельвиг, Малиновский, Кюхельбекер), но общались они наверняка. Саша был одним из заводил во всяческих озорствах и приключениях, на которые был так горазд и сам Александр Сергеевич.
Наставники отмечали, что Корнилов «имеет весьма хорошие способности и счастливую память», но «крайне нерадив и неосмотрителен в обращении и всех своих поступках», а также «мало прилежает к учению, занимаясь, по молодости, более игрой и резвостью».
В 1816 году директор Лицея Егор Антонович Энгельгардт писал о нем: «Ни на одно мгновение не может оторваться от забав. В своей наружности он очень небрежен, а в поведении до неуклюжести невоспитан. Он не умён, но имеет хорошую память и делает в формальных науках довольно значительные успехи. Характер у него открытый и чрезвычайно добродушный».
Впоследствии Модест Корф (лицеист первого выпуска, в дальнейшем — незаурядный представитель сановной российской бюрократии, сам изрядный карьерист) описал карьеру Корнилова как весьма успешную: «Светлая голова и хорошие дарования. В лицее он ленился и притом вышел оттуда чрезвычайно молод: но после сам окончил свое образование и сделался человеком очень нужным и полезным».
СИБИРЯК И ДЕКАБРИСТЫ
По окончанию Лицея Александр Корнилов начал службу в армии, в лейб-гвардейском Московском полку. В 1825 году стал капитаном и непосредственно был замешан в восстании на Сенатской площади.
Сначала он «решился участвовать в намерениях противиться новой присяге» и 12 декабря присутствовал на сходке будущих декабристов, так как честно хотел видеть на престоле Константина: «Я не присягну, потому что твердо уверен в ложности отказа Константина Павловича. Для какой причины ему отказываться, когда вся Россия ему добровольно присягнула».
Однако в день восстания все пошло не так, как он мечтал.
Декабрист Михаил Бестужев вспоминал: «Когда Фридрикс прочитал нам отречение Константина и манифест Николая, я, наблюдавший Корнилова, приметил, что его пунцовое лицо подернулось бледностью. Неожиданное отречение Константина его поразило до такой степени, что он вышел, шатаясь, от генерала».
Из доноса об Александре Корнилове: «…видно, что Корнилов во время привода полка к присяге находился при своей роте и не возбуждал солдат к неповиновению, но при смятении старался восстановить порядок, вырывал покорных и недоумевающих солдат из среды бунтовщиков и ставил их во фронт, а потому из роты его были на площади только 10 человек».
Не побоялся он и прямых угроз оружием.
Вот что вспоминает Бестужев: «Я остановил Корнилова и спросил:
— Ну! Как теперь ты намерен действовать?
— Я не могу действовать с вами и беру свое слово назад.
— Но ты позабыл одно условие, — возразил я, показав ему ручку пистолета, спрятанного в рукаве шинели.
— Ну, что ж — убей меня! Я лучше соглашусь умереть, нежели участвовать в беззаконном предприятии!»
Однозначно, Сибиряка трусом не назовешь. Он не изменил своим убеждениям, несмотря на то, что на Сенатской площади в каре стояли, в том числе, его лицейские товарищи. Нравственный выбор, конечно, был непрост.
После восстания Корнилов попал под арест, но «в полку был оставлен», причем вовсе не потому, что в Верховный уголовный суд по делу декабристов был назначен его отец.
Позже Александр Алексеевич участвовал в Русско-турецкой войне 1828-1829 годов, получил ранение под Варной, ушел в отставку в чине полковника в 1832 году.
ТАМБОВСКИЙ ГУБЕРНАТОР
Самым известным тамбовским губернатором многие называют Гавриила Державина. Однако это не совсем верно. Державин в 1786-1788 годах был правителем Тамбовского наместничества, а не губернии. Губернаторство же в России появилось в 1797-м.
Связь и здесь просматривается удивительная — когда Пушкин в 1814 году читал свои стихи «старику Державину», который всех «заметил», его слушал и будущий тамбовский губернатор, младший товарищ Александра Пушкина Саша Корнилов — Сибиряк и Мосье.
Был Корнилов киевским губернатором, потом вятским и тамбовским. «О нем слава отличная», — писал Энгельгардт Матюшкину. Он дал второе рождение тамбовскому театру, основанному в 1786 году Державиным: в 1838-м там были сыграны «Горе от ума» (несмотря на запрещение к представлению в провинции) и «Ревизор». В 1840-м в Тамбов приезжал с гастролями великий русский актер Петр Мочалов.
В Вятке во время губернаторства Корнилова жил ссыльный Александр Герцен; его отзыв поначалу в письмах к жене и друзьям весьма положительный: «Сюда приехал новый губернатор — все переменяется; этот человек образованный и нашего века, со мною хорош»; «Корнилов — умный, просвещённый человек, я свободнее вздохнул с его приезда».
Позже в мемуарах «Былое и думы» язвительный во всем Герцен основательно «оттоптался» на личности Александра Алексеевича, назвав его толстым и рыхло-лимфатическим, старше своих лет, с «…приятно улыбающимся лицом и с образованными манерами. Он выражался с необычайной грамматической правильностью, пространно, подробно, с ясностью, которая в состоянии была своей излишностью затемнить простейший предмет… Он был умён, но ум его как-то светил, а не грел. К тому же он был страшный формалист, — формалист не приказный, а как бы это выразить?.. Его формализм был второй степени, но столько же скучный, как и все прочие».
Несмотря на все укусы писателя и критика, Александр Алексеевич Корнилов вошел в историю российского губернаторства как человек чести, просвещенный, «прекрасный управленец и экономист», — как заявили бы сейчас.
Тамбовец Иван Дубасов про времена Корнилова пишет так: «При нем губернию посетил сильный голод. Люди ели лебеду, мякину, у них пухли животы от бескормицы и они массами умирали. Тогда тамбовская администрация приняла против голода энергичные меры – палата казенного имущества разрешила выдавать хлеб из запасных магазинов. Народу раздавали молотый и зерновой хлеб. Губернатор обратился за помощью в Москву, а в губернии провели благотворительную подписку. Голод начал ослабевать еще и благодаря тому, что частные лица начали щедрою рукою раздавать пособия».
Ещё Александр Алексеевич прославился тем, что именно при нем стала регулярно издаваться газета «Тамбовские губернские ведомости».
Он помог выделению ассигнований на строительство здания Александринского института благородных девиц, содействовал переводу из Воронежа в Тамбов школы для обучения канцеляристов, постройке здания губернской больницы. При Корнилове было построено каменное здание Публичной библиотеки.
…Не осталось документальных свидетельств, что Пушкин и Корнилов общались после окончания Лицея. Но доподлинно известно, что с лицейским товарищем Александра Сергеевича, флотским офицером Федором Матюшкиным долго и крепко дружил младший брат Корнилова, герой Севастополя Владимир Корнилов. Так что «через три рукопожатия» наши герои все же пересекались.
Скончался Александр Алексеевич 1856 году в Берлине, погребён рядом с родителями в деревне Рясня нашего Старицкого округа. Там же похоронена и его жена Софья Дмитриевна….
Так в старицком крае нашел свой последний приют еще один яркий представитель поэтического и военного, неоднозначного и тревожного XIX века, который дал России (да и всему миру) столько героев и известнейших людей.
Страницы «Пушкинианы» и «Корнилианы» листала Ольга ПРИХОДЬКО.
Пушкин, «наше всё», неоднократно бывал в Старице и Старицком уезде, писал здесь дивные стихи. Александру Сергеевичу в городе установлен роскошный памятник. Есть и уникальный памятник нашему прославленному земляку Владимиру Алексеевичу Корнилову. А за городом, в Рясне, под мемориальной плитой покоится Александр Алексеевич Корнилов, по-своему близкий и тому, и другому.
Так все три наших героя вновь сошлись — на старицкой земле. Символично, не правда ли?
